око набокко

                   Литературно-критические статьи, равно как и академические работы, часто написаны по приницпам метода редукции. Критики прибегнувшуе к этому методу, без цитат и ссылок тяжело используют всемирно известные философские рамы и фрамуги, делая центром этих фрамуг определенные поэзии определенных поэтов. Таким образом, образуется некая картина, с текстом в центре и с 'обрамляющей' теорией, которая якобы добавляет нечто существенное к пониманию самого текста. Теоретичесткая рама имеет две функции: она делает текст центром внимание и объектом анализа, а также устанавливает определенные лимиты и грани для самого анализа. Поскольку анализ без лимита невозможен, вторая функция не менее существенная чем первая. Многие думают, что литературный анализ, использующий философские взгляды без именования их авторов, просто результат небрежности. Но это воззрение ошибочно, так как само существование данной формы анализа обусловлено рыночными отношениями, самой структурой потребительского общества. Этот тип литературного критик имеет несколько заданий. Его основное задание не просто ознакомить читателя с книгой поэзии/прозы данного автора, а возвысить поэзии к статусу обекта желания. Другими словами, читая литературный анализ, читатель предположительно должен понять, что анализируемая книга - это именно то, что он на самом деле хочет, и более того, именно то, чего ему действительно не хватает. Но как, со стороны литературного критика, достичь эту цель? Здесь открывается возможность использовать риторические и поэтические приемы. Читателя надо убедить. В кратце, литературный критика, ориентированная на воображаемого рыночного читателя, перестает быть академической. Если во втором автор заинтересован в том, чтобы его аргумент не отрицал себя на своих собственных принципах, а также, чтобы он был новаторским в поле критической деятельности, в первом, - автор заинтересован в устранении возможных противоречий между спросом (demand) и текстом, между своим анализом, текстом и спросом, между спросом и своим анализом. Рыночность литературной критики подталкивает критика к умалчиванию того что теоретическая рама, в которую он помещает один определенный текст, относится не к одному определенному тексту, а ко всем произведениям искусства. Так, критик не поднимает проблемы автентичного-неавтентичного текста, он ее просто обходит, относя всеобщие 'аксиомы' только к тому, что он представляет. Хотя я и пытался разделить рыночную критику от академической, этот метод редукции относится и к тому и к другому. Если критик раскрывает свои философские карты, уникальность и автентичность данного текста, объекта его анализа автоматически превращается в вопрос; в результате критик не может подтолкнуть читателя опознать презентируемый текст как пример высоко автентичного искусства.
                  Только настоящая поэзия подходит натоящим философским рефлексиям, которые выведены только из настоящей поэзии. Но что такое настоящая поэзия? В диалоге Платона "Театет" Сократ спрашивает: "что такое (настоящее) знание?" На этот вопрос, Театет отвечает, что знание это, например, деланье туфель, или, вот, например, математика. Сократ остается недоволен этим ответом, так как, относясь только к типам и примерам знания, ответ избегает вопрос. Ответ Театетa не полон. Он не артикулирует критерии для отличения настоящего знания, не включает принцип отличия настоящего знание от ненастоящего, правильного знания от заведомо ошибочного суждения. 
                  Вот это, например, знание, говорит Театет. Вот это, например, настоящая поэзия, говорит литературный критик. Последовать партикулярному примеру, частности, означает ответить на вопрос о настоящей поэзии и, в то же самое время, избежать ответа. Скромные же литературные деятели смотрят на объект и подбирают для него уже созданную теоретическу раму. В довершение, очень радуются, когда объект анализа подходит раме, формируя один ограниченный органический контекст. Во всем этом явным остется то, что видится в раме, и явно забывается то, что рама для картины есть ни что иное как стеллаж для картин.