макс росочинский

Из кости – клеть, где под порфирой кожи,
на двух крюках, в соседних уголках –
сфера вкручена посередине.
Умер ребер мир. Нет равенства в промежностях.
Улыбки оползень. Ослепшая кишка.
Толстеет потолок – и половинится
на полусферы, два материка.

За красной за дырой покой в ущелье спит.
Жирка желток, но белизна сочится,
яд выползает из ядра нутра.
Галерных ребер ряд. Пробоина прикрыта.
Речь – сукровица, жижа, мочевица.
Сочится в пустоту, на мясо натыкается.
Иконописный цвет исходит изо рта.

Плывет мокрота, слизь, слепляет низ и высь,
за чем-то челюсть скачет торопливо.
Здесь вектор царствует, но мясу луч нужней.
Плечистая дуга. Держава головы.
Предвосхищают мяс изгибы и извивы
игру без превосходных степеней.

Разрыв со временем – зрачка воздушный взрыв,
ресницы – полоса поверженного леса.
Который из кусков подвешен здесь за хрящ?
В четвёртом измерении застыв,
слипается лицо у косвенного мяса,
где проворачивается, смеясь
членораздельный страх от собственной гримасы.
(2009)

1

Семя, древо, чрево. Твари, жратва, трава.
Смерть над бездной – в воздухе, под водою.
Думал: да будет свет, осветил, назвал
нас, поселил на обложках своих плэйбоев,
из разреза небесного смотрит вниз,
воображает – внематочное зачатье.
Отличает мужчину от женщины механизм,
клапан, транзистор, лампочка, выключатель.

( читать дальше... )

я тебе расскажу, Сапфо, о моем о милом
боге, который пахнет самым дешевым мылом,
тело его - наживка, речь - прикормка,
боже ты самый мой ненадежный орган.
боится любой болезни ловец заразы
и дрожит от запаха пауз своих и пазух.

я владелец влаги, - люблю когда тело пенится,
как кусочки бумаги завернутые в полотенцa,
с одеколонным запахом - чтоб усмирить всецело
мыло желаний купающегося тела.
смерть - или вес веществ, сдохнувший лес подобий,
но не течет ещё - свобода - из рытвин рёбер.
горбится глубина. тело - венец - из тлена,
вправе ли проклинать все, что течёт по венам?

Холодно. Мы живём
в тельце с огромным сердцем,
снова пустует дом,
оставшийся без владельца.
Сытый отвесный рот -
жмурится темень жабья.
Что в животе живёт -
в сдувшемся дирижабле?

От паутин лица в окопах его и впадинах
вновь наливается яблоко - медной патиной
бога вложи в моё в мёртвое мясо памяти,
прочное бытие. мы умираем намертво.